«В современной России невозможно никого не трогать». Как силовики выдавили из страны калининградского поэта Льва Лоцмана
В феврале 2026 года, после давления ФСБ, поэт Лев Лоцман был вынужден покинуть Россию. Российские спецслужбы подозревают его в организации и участии в «экстремистском сообществе» — Национал-большевистской партии, запрещенной еще в 2007 году (когда Лоцману было 2 года). При этом реальные члены партии сейчас в подавляющем большинстве поддерживают Путина и войну в Украине. «Первый отдел» рассказывает историю Льва Лоцмана — литератора, который восхищался бунтовщиками и эстетикой революции, а потом был сам объявлен бунтовщиком.
«Я — русский поэт и прозаик», — так определяет себя 21-летний Лев Лоцман. Многие его стихи автобиографичны, посвящены одиночеству и воле к бунту. Проза — вскрывает социальную жесткость и неравенство в современном обществе. На своих концертах Лоцман называет Евгения Евтушенко посредственностью, но соглашается с его знаменитой формулой: «Поэт в России — больше, чем поэт», призывая к «Тотальной мобилизации против старой эпохи».
В январе 2026 года Лоцман говорил в одном из интервью: «Если кто-то в России именует себя поэтом, он должен нести радикальную идею: снос всех культурных норм и стен современного мира либо же, наоборот, его сохранение, подавление противников и убежденную веру в его идеалы. Грубо говоря, поэт обязан быть сумасшедшим и фанатичным; иначе зачем он нужен — тихий, безыдейный, одомашненный поэт?»
Меньше чем через месяц о своей «нужде» в поэте Лоцмане заявили российские силовики.
«Встаем!»
Рано утром 11 февраля в его доме пропал свет. Силовики вынудили соседку выйти на лестничную площадку, взяли у нее телефон и позвонили матери Лоцмана. Сказали, что задымился распределительный щиток ее квартиры, и электрикам нужно срочно попасть внутрь. Женщина, ничего не подозревая, открыла дверь.
«И тут началось маски-шоу, — рассказывает Лоцман. — Дверь в мою комнату была заперта — ее просто выбили ногой. Я услышал громкое “Встаем!”, и утренняя сонливость будничной среды прошла мгновенно».
По документам это был не обыск, а оперативно-розыскные мероприятия. Но такая подмена понятий — распространенный прием силовиков. ОРМ не требуют возбуждения уголовного дела, а сама процедура гораздо менее формализована. В квартиру Лоцмана ворвались сотрудники СОБРа, оперативники и двое молодых понятых. Один из сотрудников, по словам поэта, начал оскорблять его, а затем последовали удары.
«Начались оплеухи, удары по макушке… всякие оскорбления», — вспоминает Лоцман. — «Силовики сразу начали предполагать мою принадлежность к ультраправым, хотя вся комната была в символах левого движения».
Лоцман называет себя социалистом, в его комнате висел флаг Кубы, плакаты французских студенческих протестов Мая-68, на полках лежали книги Ленина, Бодрийяра, Эдуарда Лимонова и других. Последний особенно важен в контексте обвинений, предъявленных поэту. В постановлении суда о разрешении ОРМ указано, что ФСБ подозревает Лоцмана в организации деятельности экстремистской организации — запрещенной в России с 2007 года НБП.
«Никакой партийной символики у меня не было. Ни флага, ни листовок, ни партбилета. Были книги Лимонова — его художественные романы. Я ценю его писательский труд», — говорит Лоцман.
Во время обыска силовики тщательно осматривали шкафы и личные вещи поэта. Читали его любовные письма, рукописи, рассматривали распечатанные фотографии. Дойдя до стола, по словам Лоцмана, оперуполномоченный предложил поэту «подарить» ему зажигалку в виде патрона, найденную на рабочем столе.
«Получив отказ, он заявил, что сам возьмет все, что ему понравится», — вспоминает Лоцман. Среди одежды силовики обнаружили предметы для интимных практик — в частности, плетку, хлыст и другие аксессуары для БДСМ-сессий.
Этот эпизод, по словам Лоцмана, быстро превратился в сцену грубых насмешек. Сотрудники начали громко обсуждать находку, задавать непристойные вопросы и отпускать комментарии, не имеющие никакого отношения к предмету оперативной проверки.
«Сначала посмеялись, потом начали спрашивать, практикую ли я это с мужчинами. У них какая-то выраженная зацикленность на мужчинах», — вспоминает Лоцман.
Один из СОБРовцев, уже под конец обыска, снова вернулся к этой теме: держа в руках плетку, он, по словам поэта, спросил почти с любопытством: «А что, женщинам реально нравится?»
В итоге силовики забрали технику Лоцмана — ноутбук, телефоны и флешку, — а также некоторые книги, включая авторский сборник и листовку с призывом протестовать против повышения цен на проезд в общественном транспорте.
Допрос под жужжание электрошокера
После завершения ОРМ — а фактически обыска — Лоцману сказали, что «пора ехать», и посоветовали одеться теплее. Поэту заломили руки, посадили во внедорожник и повезли в здание управления ФСБ по Калининградской области.
В управлении его провели в кабинет и оставили ждать сотрудника, который проводил опермероприятие. Несколько минут Лев стоял в присутствии неизвестного сотрудника ФСБ, глядя в стену, пытаясь понять, что спровоцировало сотрудников на проведение обыска. Затем пришел «главный», и начался допрос, который продлился десять часов.
Сначала разговор был почти неформальным: сотрудник, который не присутствовал на обыске, спрашивал его о политических и гражданских взглядах, о поэзии, о том, почему он поддерживает тех или иных активистов.
«Вел себя он довольно дружелюбно, нейтрально-положительно отзывался о большинстве “иностранных агентов”, а узнав о моей попытке организовать профсоюз на заводе, на котором я работал в 18 лет, шутливо сравнивал меня с Тайлером Дерденом (персонаж романа и фильма “Бойцовский клуб”, — прим. ред.). Уверен, проштудировав мои социальные сети, они знали о моей любви к фильму и хорошо подготовились к ролям “плохой/хороший” полицейский».
Сам поэт вспоминает, что в какой-то момент отвечал почти театрально — «поэтичными фразами», пытаясь превратить разговор в интеллектуальную дискуссию. Но ситуация резко изменилась, когда в диалог вошел старший оперативник, глава опермероприятия.
«Я услышал, как он включает электрошокер за моей спиной, — рассказывает Лоцман. — Это заставило меня напрячься».
Следователи спрашивали о связях Лоцмана с НБП. Сам поэт утверждает, что никогда не состоял в национал-большевистских организациях и не имеет партийных билетов.
«Я никогда полноценно не причислял себя к какой-либо организации, и тем более к НБП. Я всегда называл себя социалистом и стоял на левых позициях без каких-либо дополнений», — говорит он.
До применения электрошокера дело все-таки не дошло, но сотрудники ФСБ демонстративно щелкали им во время всего допроса.
«Особенно к электрошокеру и угрозам избиения прибегали, когда опер составлял протокол на меня. Вспомнили мои антивоенные комментарии от 2022 года, инициативы в поддержку Бориса Кагарлицкого, диалоги с активистами “Другой России”. Сотрудники называли их “активистами НБП”».
По словам Лоцмана, под конец допроса сотрудник службы безопасности достал его сборник, дал ему ручку и угрозами заставил подписать на задней странице обложки акт сотрудничества с силовыми структурами.
«Не на официальной бумаге, не на каком-то документе, а именно на задней странице книги. Элемент психологического давления, такой неумелый трюк, может быть, чтобы подбить авторитет к себе или выставить “предателем”. Дали выбрать позывной, я вписал “Самсон”. Сотрудник потребовал объяснения, ну и я кратко рассказал ему библейский миф о Самсоне и чем этот миф закончился», — говорит Лоцман.
Спустя десять часов Лоцмана отпустили домой, наказав через день явиться в ФСБ. Его телефоны, ноутбук и флешка остались у силовиков. Следующий день он провел в напряженном ожидании: было ясно, что история не закончилась, но непонятно, что будет дальше — развитие уголовного дела, новое уголовное дело или просто давление.
«В этот день я в последний раз сходил на учебу, в последний раз пообщался со студенческими друзьями, в последний раз поцеловал подругу. Через общих знакомых созвонился с некоторыми активистами и предупредил их об опасности. Старался рассказать всем, кому мог, о своей истории, и тем, кто в теории мог столкнуться с этим после меня».
«Свободолюбивые пары»
13 февраля в назначенное время Лоцман пришел к зданию ФСБ. Формально это выглядело как продолжение первого допроса. Сотрудник смотрел в телефон Лоцмана, изучал его социальные сети, личные переписки, начал удалять его телеграм-каналы, включая творческий, через который происходила вся коммуникация между поэтом и его читателями. На втором допросе разговор, по словам Лоцмана, почти полностью сосредоточился на его окружении. Сотрудник ФСБ, открывая чаты по очереди, спрашивал о людях из списка контактов: кто они, где учатся, участвуют ли в политических организациях и как давно он с ними знаком.
«Я успел заметить краем глаза, что они кому-то писали от моего имени», — вспоминает Лоцман.
Особый интерес у чекистов вызывали активисты, поэты и люди из университетской среды. Лоцман утверждает, что его просили назвать преподавателей, которые проводят «свободолюбивые пары».
«“Свободолюбивые пары” — именно такое выражение они использовали. Хотели, как я понимаю, получить показания на двух преподавателей философии, на которых у них уже была “папочка”. После отказа я вновь столкнулся с психологическим давлением и угрозами насилием. Потом они переключились на поэтов и политических активистов, которых нашли в моих контактах. Спрашивали, кто из них является “оппозиционером”, а кто “гомосексуалом”. Требовали назвать их домашние адреса, места учебы и работы. Я понимал, что 51-я статья Конституции будет сопряжена с бесконечными пытками, и свое единоразовое и негласное право на “отказ” я уже использовал, поэтому давал силовикам заведомо ложную информацию по каждому пункту, про каждого человека, который их интересовал. Обманул их — ФСБятину — с местами учебы, домашними адресами и прочим, где мог. Особенно их интересовали парни, спрашивали только про них — информация про женщин им почему-то была неинтересна», — вспоминает Лоцман.
«В современной России невозможно никого не трогать»
Лоцман рассказывает, что интерес силовиков к нему появился задолго до обыска. По его словам, он общался с представителями самых разных политических и общественных кругов — от левых активистов, феминисток и демократических инициатив до оппозиционно настроенных патриотов и право-консервативных студенческих сообществ.
«Я общался со сторонниками Дунцовой, ходил на встречу к ней в фем-пространство… был действительно знаком с многими нацболами и поддерживал с ними общение… выступал на поэтических и музыкальных вечерах. Моя творческая деятельность была неотрывна от моих убеждений», — говорит он.
Поэт участвовал в студенческом антифашистском движении и ходил на митинги в составе ультралевой колонны, в которой нашлось место калининградским анархистам, троцкистам и национал-большевикам. Первые контакты с полицией, по его словам, произошли еще во время майских акций: тогда дело ограничилось «профилактической беседой».
«Никого не трогать, мне кажется, невозможно в современной России. Что бы ты ни делал, если у тебя есть хоть какой-то медийный капитал, ты обязательно кого-то затронешь, обидишь, заденешь», — говорит он.
«Уезжай из России»
После второго допроса один из сотрудников сказал Лоцману, что на него уже собрана «достаточно большая папка» и при желании силовые структуры могут довести дело до уголовного.
«Мне сказали, чтобы я не появлялся не то что в Калининграде, а вообще в России, — вспоминает поэт. — В противном случае меня обещали “сгноить” в психбольнице, как местного политзека Олега Саввина, или же убить, утопив в озере Виштынец. Последнее описывалось достаточно подробно: рассказывали, что в один день просто уволокут в машину, когда я буду гулять, отвезут, и никто меня не найдет, и никто ничего не докажет», — рассказывает Лоцман.
Но почему ФСБ предлагала отъезд, а не отправила Лоцмана на «карусельные аресты» и не возбудила уголовное дело? Сам поэт считает, что силовики оказались в ловушке собственных действий. Дело не складывалось, во время обыска они не нашли ничего, действительно связанного с НБП. «Шитье» дела требовало больших усилий и подтасовок, а закрывать дела в российских спецслужбах не принято — за это могут и наказать, и понизить. Поэтому отъезд — разумный компромисс для всех.
«Им было проще меня выдавить, лишив меня связи с моими поклонниками и друзьями», — подводит итог этой версии Лоцман. По его словам, ультиматум звучал довольно конкретно: у него было несколько дней, чтобы покинуть страну. Впрочем, после последнего разговора в управлении ФСБ Лоцману не требовалось много времени на раздумья. Он уже принял решение об отъезде.
14 февраля 2026 года, пока вокруг отмечали День всех влюбленных, а в одном из заведений города проходила презентация нишевой газеты, на которой Лоцман должен был выступать со своей праздничной программой, он собрал самые необходимые вещи и оплатил трансфер до польской границы. На пограничном пункте его несколько часов расспрашивали о цели поездки и интересовались, почему он выезжает без телефона и техники, которые, напомним, все так же находились у силовиков.
Что дальше?
Сейчас Лоцман находится в Польше, пытается разобраться с бытовыми и юридическими вопросами — оформить документы и восстановить связь с друзьями и коллегами.
Без техники и доступа к прежним аккаунтам ему пришлось буквально заново выстраивать связь с окружающим миром и своей аудиторией.
Ближайшее время он собирается посвятить тому, чтобы стабилизировать жизнь и продолжить работу над вторым сборником поэзии, который должен был выйти в России в этом году. Лоцман уверен, что опыт последних месяцев неизбежно станет частью его будущих произведений.
«Я русский поэт, и моя жизнь — это арт-проект имени меня», — повторяет он фразу, которую до этого произнес на допросе.
Что касается НБП, или партии «Другая Россия», как с 2010 года называется организация, то сейчас ее едва ли можно назвать оппозиционной силой. Нацболы поддержали аннексию Крыма, многие бывшие и нынешние члены партии воюют в Украине. Лидер нацболов — Михаил Аксель, 29-летний военный блогер, сын директора крафтовой «Волковской пивоварни».
В 2026 году нацболы проводят партийные встречи, акции прямого действия и вполне легальные патриотические мероприятия. Государство, тем временем, на практике реализует их лозунги о репрессиях в отношении «либералов и предателей».
История Льва Лоцмана демонстрирует: если в 2026 году кого-то и преследуют за связь с НБП, скорее всего, этот человек именно с НБП не связан никак.