«Когда масштаб государственный лжи превышает все мыслимые пределы, молчать не получается». Рекордсменка книги Гиннеса Елена Гусева — о том, как стала против
Елена Гусева — спортсменка и активистка из Березников, второго по величине города Пермского края. В 2013 году она переплыла Берингов пролив, соединяющий Россию и США, и попала в Книгу рекордов Гиннесса. В 2020 году выдвигалась в муниципальные депутаты и набрала 49%, но кандидат от «Единой России» победил с 51%.
Впервые Елена столкнулась с давлением в 2017 году. После акции в поддержку Алексея Навального силовики заявились к ней на работу, пришлось уволиться. За «нарушение порядка проведения митинга» суд назначил Гусевой 20 часов обязательных работ (ч.5 ст.20.2 КоАП РФ). Также ее трижды привлекали к ответственности за участие в митингах после ареста Алексея Навального.
29 февраля 2022 года Елена Гусева пришла на согласованную акцию в память о Борисе Немцове. На ней была маска с надписью «Нет войне», но статьи о «дискредитации» армии еще не было, поэтому ее оштрафовали на четыре тысячи рублей за нарушение ковидных ограничений. В апелляции штраф отменили. В марте 2022 Гусева вышла на пикет с плакатом «Мир Украине! Свободу – России! Путину – трибунал!». Судья назначила штраф за «дискредитацию армии» раньше, чем получила материалы дела. Гусева принципиально не стала его оплачивать, за что в 2023 году ей назначили обязательные работы.
27 августа 2025 года к Елене Гусевой и ее подруге, активистке Ирине Файзулиной, пришли с обысками по делу о «финансировании экстремизма». Поводом стали донаты ФБК: Елену обвинили в семи переводах на общую сумму 3500 рублей, Ирину — в семи переводах на 2100 рублей. На следующий день Гусеву и Файзулину заключили под стражу, но через два месяца отпустили под домашний арест.
В январе суд назначил Елене Гусевой штраф в 300 тысяч рублей, хотя обвинение запрашивало 4,5 года лишения свободы. Прокуратура потребовала ужесточить приговор, но Елена решила не дожидаться апелляции и благодаря «Первому отделу» смогла уехать из России. 31 марта приговор вступил в силу.
Ниже — монолог Елены Гусевой об активизме, преследовании и поддержке семьи и друзей.
Я спокойный человек и политика, как говорится, не мое. Но когда масштаб государственной лжи превышает все мыслимые пределы, молчать просто не получается. Еще в 1980-х встревоженная учительница литературы носила мои сочинения историку, а тот вызывал меня к себе и говорил: «Знаешь, Лена, я тоже так думаю. Но говорить об этом нельзя». А в них просто было отражено то напряжение ненормальности, которое привело к изменениям в нашей стране. А сейчас и подавно не нужно быть человеком-барометром, чтобы понимать, насколько ситуация в России далека от гармоничного развития. Поэтому у меня за последние годы сплошные задержания, пять или шесть «административок» по политическим делам, штрафы, общественные работы и, в конце концов, уголовное дело и звание экстремиста-террориста.
Елена Гусева во время обязательных работ
Я начала донатить команде Навального в 2017 году, когда это было вполне легально. И когда в 2021 году ФБК объявили «экстремистами», легкомысленно забыла о подписке. Уж слишком много абсурдных и нелепых законов принималось в те годы. 27 августа 2025 года пермские ФСБшники разбудили нас с дочкой мощными пинками в дверь. Их было много, кто-то в масках, понятые у них всегда с собой, специальные. Один не спускал глаз, преследовал повсюду, не позволял сообщить кому-нибудь, даже в туалете закрыться. Когда обыскивали каждую комнату, Соня, моя младшая дочка, дала мне в руки пластичную массу для лепки, потому что ее — мое солнышко с тонкой душевной организацией — трудно обмануть показным спокойствием; она понимала, какая буря у меня творится в душе, и дала мне полепить, чтобы снять напряжение.
Когда все обшарили, упаковали ноутбук, телефон, жесткий диск, паспорта, какие-то документы, связанные с прошлыми задержаниями, повезли в местный отдел ФСБ на допрос. Там не было ничего интересного: эта дешевая ФСБшная манера влезть под кожу с задушевными разговорами и надавить на низкое: «Твои кураторы в европах развлекаются, а ты сейчас на восемь лет заедешь» и тому подобная муть. Я взяла 51 статью. По пути в Пермь эти пресловутые «восемь лет» звучали через слово, и к концу поездки мы были уверены, что «заезжаем» в заключение надолго.
Помню, был момент, когда я взмолилась: судьба, я ведь столько уже повидала, на три книги хватит приключений, за что мне это? Я же совершенно точно не преступница и не опасна для общества. Но судьба сказала: такого у тебя еще точно не было. Клетка-стакан в автозаке, наручники, оглушительно лающие и рвущиеся с цепей собаки, тяжелые металлические двери, толстенные облупленные стены, привинченная к полу железная мебель, обыски, небольшое окно с двумя решетками и вечный пронизывающий холод.
В первый же день в камере, когда я поняла, что могу потерять счет времени, расчертила тетрадку с числами и такими немудреными графами: хадит, бегит, анжуманя, пресс качат, приседать. Ну и примечания, что интересного произошло за день. Вносила количество шагов, приседаний, в общем, старалась структурировать это бессмысленное время. В камере были какие-то бульварные романы и детективчики, я сказала, что такое не ем, и мне принесли из библиотеки нормальные книги. Свет, правда, в камере тусклый, приходилось ловить лучики из окна и читать стоя.
В основном я была одна в шестиместной камере. Говорят, для того, «чтобы никого не заразить идеями экстремизма». Но однажды ко мне на неделю подселили соседку и заставили подписать бумагу, что я не буду ее «заражать». Я все-таки не удержалась, хоть и помнила о подсадных утках. Соседка обещала посмотреть все расследования команды Алексея Навального, когда выйдет.
Раз в неделю — душ, раз в день — прогулка. Но когда сотрудники стали пропускать и не выводить, я взбунтовалась, стала жаловаться начальству. После этого низшие вертухаи пытались угрожать, но до конфликта не дошло, как раз отпустили под домашний арест.
Я не могла поверить, что сейчас поеду домой, увижусь с дочкой и сестрой, отмоюсь от этих железных запахов тюрьмы. Семья и друзья волновались за меня больше, чем я сама: завалили чудесными письмами в СИЗО, носили передачки, взяли на себя материальную сторону, когда все мои счета заблокировали. Вот уж точно: друг познается в беде.
На суде старалась не расплакаться, было много народа, все казались такими родными: пришли, не побоялись, ожидали, потратили целый день, чтобы поддержать меня. Судья еще сжалилась и в своем постановлении позволила гулять утром и вечером, но прокуратура впоследствии отменила прогулки. Домашний арест — повод сделать все домашние дела, до которых вечно не доходили руки: прибраться в каждом шкафчике, побаловать дочку вкусной едой, насмотреться фильмов досыта.
Ночь перед приговором я не забуду никогда. Прокурор запрашивает 4,5 года реального срока, на этом заседание заканчивается. Я не сомкнула глаз и была готова срезать браслет и бежать куда угодно: в лес, в тайгу, за границу. Я собрала вещи, но мои документы вопреки всем законам до сих пор были в Пермском УФСБ. Мы были на связи с «Первым отделом» и меня все-таки уговорили «дожить до рассвета» и узнать приговор. Перед заседанием я отправила друга на разведку: есть ли автозак возле суда, дежурят ли приставы с наручниками. Я готова была сбежать по дороге, ФСИНовцы не проблема, они бы меня не догнали. Но все было спокойно. Я везла на суд вещи для СИЗО.
Когда судья назначила штраф, я не могла сдержать слез. Браслет сняли прямо в здании суда. Я поехала домой на автобусе с друзьями и родными, совершенно вымотанная. Через две недели прокуратура подала апелляцию на приговор.
В первый же день домашнего ареста, несмотря на запрет пользоваться интернетом, я нашла телефон, симку и подписалась на свои любимые новостные, правозащитные и антивоенные каналы. И в телеграм-канале «Первого отдела» нашла адрес, по которому можно обратиться, если нужна помощь. Так и написала: «Помогите! Не хочу в тюрьму!». И с тех пор со мной на связи был грамотный и понимающий человек, который дает очень нужные советы, остужает мой пыл, когда меня заносит, инструктирует, что делать. Особенно четко на последнем этапе эвакуации, когда меньше чем за сутки я пересекла пол-России и еще две страны. Волновалась жутко, но все прошло блестяще.
Желание уехать из страны у меня возникло еще в начале войны. Случилось самое страшное, что может быть. Но в то время мои дети были не такими большими и самостоятельными, у меня была мама, которая чуть-чуть не дотянула до 90. Моя мудрая мама, с которой вместе мы когда-то смотрели «Привет, это Навальный!». Она говорила: «Все правильно говорит Алексей, но у вас ничего не получится». Получится, мама, но не сразу. Потому что жить в страхе и вечной войне неестественно для человека.
Сейчас я чувствую себя свободной. Понимаю, что впереди много проблем, но также и бесконечное множество возможных решений.