Последние слова фигурантов дела «Весны». Сегодня они получили сроки от 6 до 12 лет

Анна Архипова, 28 лет. Срок: 12 лет

Прежде всего я хотела бы поблагодарить всех участников процесса — прокуратуру, суд, секретаря, конвой, защитников, слушателей и, конечно, в первую очередь самых замечательных на свете «экстремистов». Ребят, я вас очень сильно люблю, спасибо, что вы были рядом. Спасибо вам огромное за все.

В нашем деле самым тяжелым для меня является обвинение в политической ненависти.

Нет ни одного человека, которого я бы ненавидела.

Даже тех, кто мне не нравится, можно пересчитать по пальцам. Это чувство мне совершенно несвойственно: в каждом человеке я стараюсь находить что-то хорошее — даже в самом отъявленном негодяе. Это чистая правда: я просто не способна на ненависть, потому что с детства усвоила, что ненависть — залог страданий. Спасибо «Звездным войнам».

Моя мотивация проста — я против войны. Я хочу лучшего будущего для России. Всю жизнь я стараюсь действовать в соответствии со своей совестью, хотя это не всегда получается. Когда началась война, именно совесть не позволила мне остаться в стороне. Люди по обе стороны границы заслуживают мира, солдаты должны быть со своими семьями, а не в блиндажах, погибшие должны были жить. Мне одинаково больно за всех — вне зависимости от формы.

Вчера во время прений Андрей Вениаминович (адвокат Павла Синельникова — прим. ред.) отметил, что я, в отличие от остальных подсудимых, не подлежу призыву. Да, это так. Но я проходила военно-врачебную комиссию, тесты на профпригодность и, думаю, провела в военкомате больше времени, чем многие из вас. Десять лет назад я готовилась к поступлению в военный университет.

И тогда произошел разговор, который, пожалуй, изменил всю мою жизнь и, возможно, в итоге привел меня сюда — на скамью подсудимых. У нас в гостях была мамина подруга с мужем. Мы с ним разговаривали, и он спросил, куда я хочу поступать. Этот человек, которого я знаю с детства, всегда казался мне суровым, иногда жестким, иногда даже грубым. Я рассказала о своем намерении — и он буквально по щелчку изменился, начал плакать.

Оказалось, он воевал в Чечне. Он сказал, что пуля, выпущенная в него, до сих пор летит. Он рассказывал, как из тех ребят, с которыми он уходил, не вернулась половина, как он сообщал матерям о гибели их сыновей. Он почти кричал на меня и сквозь слезы говорил: «Ты что, дура? А если война будет — подумай о матери». Я тогда думала: «Какая война?». Ну вот — теперь мы здесь.

С того момента я не приемлю войну, потому что видела, к чему она приводит: даже человек, который вернулся домой, в каком-то смысле остается там.

Война идет уже четыре года, и больше всего на свете я хочу, чтобы она закончилась. Каждый день, каждый час я смотрю новости и думаю: «А вдруг сегодня?» Но это «сегодня» не наступает — как не наступает и справедливость по нашему делу. Наверное, в день оглашения приговора я тоже буду думать: «А вдруг?».

Прокуратура запросила для меня 13 лет лишения свободы, попутно даже назвав нас осужденными. Замечательная оговорка, которая показывает: у нас, по сути, действует презумпция виновности, и человек считается преступником уже с момента задержания. Для дела, в котором нет ни потерпевших, ни ущерба, это огромный срок.

Я знаю людей, совершивших убийство, чьи приговоры были в два раза меньше. Видимо, критика действий властей — более тяжкое преступление. Видимо, выступать против убийств хуже, чем их совершать.

Почти три года мы находимся в заключении по голословным обвинениям — лишь за эту самую критику. Никаких существенных доказательств нашей вины так и не было представлено. Ситуация абсурдна: меня судят, а за что — непонятно.

Уважаемые участники процесса и слушатели! С коллегами по обвинению — вот они, слева направо — мы договорились обойтись в последнем слове, выражаясь языком молодежного демократического движения, без кринжа. Однако решением федерального координационного совета фигурантов дела «Весны» мне было позволено рассказать анекдот.

Мама собирает сына в школу и дает ему хлеб, колбасу и гвозди. Сын спрашивает: «Мам, зачем все это?» Она отвечает: «Берешь колбасу, кладешь на хлеб — вот тебе и бутерброд». — «А гвозди?» — «Так вот же они».

Пока вы мысленно смеетесь, объясню, к чему это. Этот анекдот — как наше дело. Вместо логики — абсурд. Все настолько плохо, что непонятно, смеяться или плакать. Наше дело — сплошная подмена понятий. Выступали против арестов за мнимый экстремизм — значит, сами экстремисты. Выступали в защиту памяти ветеранов — значит, оскорбили их. Продвигали идеи ненасилия — значит, планировали насильственное свержение власти.

Мне хочется верить, что суд разберется и вынесет справедливый вердикт, и невиновные люди наконец обретут свободу. Однако, как сказал в июле один из подсудимых, в конце концов важно не то, как было на самом деле, а то, как написал следователь.

Я уверена, что если не сейчас, то в будущем наша невиновность будет полностью доказана. Спасибо за все.

Да пребудет с вами Сила!

Ян Ксенжепольский, 26 лет. Срок: 11 лет

На протяжении всего судебного процесса я доказывал — вернее, сторона защиты доказывала, — что я не причастен к вменяемому мне преступлению. Не говоря уже о том, что само это уголовное дело, на мой непрофессиональный взгляд, противоречит и праву, и здравому смыслу.

Если говорить о деле, то оно наполнено чудовищным количеством грубейших ошибок и вольностей. Но, мне кажется, важно обозначить главное — его суть.

Я утверждал, утверждаю и буду утверждать, что все наше дело — политическое и служит одной цели: стать наглядной демонстрацией для всей молодежи — заниматься политической деятельностью без отмашки сверху нельзя.

А лучше, чтобы эта отмашка шла напрямую из Администрации президента. Или, проще говоря, это акт ненависти к тем, кто еще может жевать своими зубами и вести активную жизнь.

У некоторых по итогам заседаний могло сложиться неправильное впечатление, что я согласен со всем происходящим в нашей стране или, по крайней мере, не возражаю, а в нашем деле оказался случайно. Последнее — действительно правда. Но латентным лоялистом я не был и становиться им не собираюсь. С линией партии и правительства я не согласен и остаюсь при этом мнении.

При этом с методами «Весны» я тоже не согласен. Я действительно не участвовал в деятельности движения «Весна» — движения против так называемой «маленькой победоносной специальной военной операции». Я не выходил и не призывал выходить на митинги, потому что прекрасно знаю современную историю России и понимаю, что такие действия заканчиваются массовыми задержаниями и уголовными делами.

Я не писал и не публиковал посты, содержание которых вызывает у меня множество вопросов и даже отвращение с точки зрения стиля — за редкими исключениями.

Можно долго говорить о том, до чего страну довели действующие политические управленцы во главе с Несменяемым: это и рост налоговой нагрузки, и увеличение дефицита бюджета, и сокращение Фонда национального благосостояния, который с такой заботой создавал господин Кудрин, и другие «успехи» — разумеется, в кавычках — нашей экономики. Но в этом нет смысла: это и так видит каждый, кто приходит в магазин и смотрит на ценники.

Но главное — это люди. Даже по официальным данным, озвученным Шойгу еще в сентябре 2022 года, в Россию прибыло около шести тысяч цинковых гробов. Это значит, что уже тогда потери были огромными. Сегодня можно предположить, что мы потеряли больше людей, чем в Афганистане за десять лет. Каковы реальные потери — я даже боюсь представить.

И это при том, что демографическая ситуация в стране и без того тяжелая. Кстати, к вопросу об эффективности государства: нас держат в заключении — вместо того чтобы дать возможность создавать семьи.

Сегодня, как и всегда, я поеду в СИЗО и, поверьте, буду спать спокойно — совесть моя чиста.

Как и у еще четверых людей по эту сторону стекла. Я не нарушал закон — хотя и законом это назвать сложно, потому что он несправедлив. Здесь я полностью согласен с блаженным Августином.

Как и другой христианин и политический заключенный, я добровольно принимаю наказание и делаю это с любовью и гордостью, оставаясь в тюрьме, чтобы побудить общество осознать несправедливость происходящего, выражая тем самым уважение к закону. И делаю это — подчеркну — добровольно.

Понимая все риски, я не уехал из России. Я — российский политик, а политикой в условиях СВО можно заниматься только внутри страны. Иногда это выглядит так: просто берешь и садишься в тюрьму, показывая своим примером, что не признаешь то, что нынешняя власть называет законом.

Я понимаю, каким будет итоговое решение по нашему делу. Ведь dura lex, sed lex — закон суров, но это закон. В любом случае я знаю, что в конечном итоге мы будем оправданы — в глазах общества, истории и последнего Суда. Да и в конце концов — это все было навсегда, пока не кончилось.

Этот режим закончится — и, думаю, при нашей жизни. А если нет — то Царствие Небесное тоже неплохой утешительный приз.

Павел Синельников, 24 года. Срок: 7,5 лет

Уважаемый суд! Я даже не знаю, что сказать. Всерьез рассуждать о деле я не берусь: мой адвокат сделал это в прениях гораздо лучше, чем мог бы я. И, честно говоря, если бы я попытался во всем этом подробно разобраться, я бы просто сошел с ума от абсурда происходящего — поэтому кланяюсь своему адвокату.

На протяжении всего процесса мы — точнее, в основном мой адвокат — пытались юридическими, логическими средствами доказать невиновность. Именно так — доказать невиновность — в политически мотивированном обвинении.

Порой создавалось впечатление — особенно при разборе экспертиз, — что мы пытаемся с научной точки зрения опровергнуть гороскоп. Вот эксперт обвинения говорит: Венера в Раке — надо сеять клевер. Мы спрашиваем: как это связано? А наш специалист отвечает: неважно, где Венера — хоть в Раке, хоть на хромой собаке, — это никак не связано. Пытаемся его допросить, чтобы он рассказал про севооборот, а нам говорят: нельзя астрологическое заключение опровергать агрономическим. Ну ладно.

Раз уж обвинение политически мотивировано, то и эту трибуну стоило бы использовать для политических заявлений.

Но я даже не знаю, что сказать — да и нужно ли что-то говорить? Всем и так все ясно, как в советском анекдоте про пустые листовки.

Я сижу за политическое высказывание — точнее, даже не за высказывание, а за согласие с ним. То есть за то, что я с чем-то не согласен. По Оруэллу — мыслепреступление. Несмотря на навязываемое двоемыслие, всем все ясно. И, цитируя еще одного английского классика, роза пахнет розой, хоть розой ее не назови. Хотя здесь, скорее, другой запах.

Можно, конечно, попытаться рассказать, что было. Но как это сделать? Как за несколько минут передать почти три года — абсурд, боль, страх, отчаяние, несправедливость? Наверное, я и не сошел с ума только потому, что это происходило постепенно. Если бы все случилось сразу — возможно, потом было бы время восстановиться. У меня же его не было.

Тем не менее я благодарен даже этому опыту — то, что нас не убивает, делает нас сильнее. На свободе я не видел никаких хороших перспектив, не старался и, честно говоря, хотел максимально отупеть.

Сейчас я тоже не вижу ничего хорошего, но зато понимаю, что важно: сохранить себя и близких, учиться, работать и помогать людям. Это банально, но это так.

Говорят, нас хотят уничтожить, забрать ресурсы. Возможно. Но главная угроза исходит не снаружи… Впрочем, об этом уже достаточно сказано.

Наконец завершился этот процесс. Ненавистный — потому что экстремистский. Ведь экстремизм — это ненависть? Почти три года я сужусь и до сих пор не понимаю, что это такое. За это время понятие экстремизма сильно расширилось. По радио, например, говорят про «потребительский экстремизм» — но за это почему-то не сажают.

В итоге само понятие обесценилось, превратилось в фарс — и его, по-хорошему, стоит просто выбросить.

Так в чем же меня обвиняют? В том, что я вел списки участников, писал протоколы — якобы по мотивам ненависти. Или в молчаливом согласии. То есть меня обвиняют в бездействии по мотивам ненависти. Получается, действовал — виновен, не действовал — тоже виновен. Странная формула.

Ничего из этого не было. Не было никакого экстремистского сообщества, никто не планировал преступлений, не было ни общественно опасных действий, ни последствий, ни ущерба. Не было даже намерений.

И за это — семь с половиной лет?

Прошу постановить оправдательный приговор. Спасибо.

Василий Неустроев, 30 лет. Срок: 10 лет

Раз уж мне предоставлена возможность выступить с последним словом, в первую очередь я хотел бы поблагодарить всех, кто оказывал мне поддержку на протяжении более чем двух с половиной лет — все то время, пока длится это безумное, показательно абсурдное дело.

Я благодарю свою семью за стойкость и понимание. Благодарю защитников за настойчивость и мужество. Благодарю своих однопартийцев — коллег по партии «Яблоко» — за проявленную солидарность. Благодарю друзей, товарищей и даже ранее незнакомых мне людей — всех, кто писал слова поддержки, помогал или просто мысленно был рядом. Благодарю всех, кто знает, на чьей стороне правда.

Теперь, собственно, к делу. Есть три источника и три составные части современной европейской цивилизации: классическая античность, христианская вера и идеи эпохи Просвещения в широком смысле. Античные этика и эстетика, христианские любовь и милосердие, нововременные индивидуализм и рационализм — это фундамент, на котором стоит Европа. И все эти ценности направлены на человека и его свободу.

Исторический процесс можно рассматривать как поступательную борьбу за свободу. И в этой борьбе фундаментальные ценности европейской цивилизации являются союзниками всех, кто выступает на стороне гуманизма.

Но авторитаризм не дремлет и раз за разом искажает эти ценности. Эстетика превращается в исключительность, любовь — в фанатизм, рационализм — в «целесообразность». Этика уступает беспринципности, милосердие — жестокости, а здоровый индивидуализм — основа прав человека — риторически отвергается в пользу прожженного коллективизма, который на деле подменяется интересами автократов.

Это противоречие — борьба свободы и несвободы — будет с нами всегда. И важно уметь сделать выбор. Более двух с половиной тысяч лет назад, в VI веке до нашей эры, афинский законодатель Солон, видя смуты в государстве и безучастность части граждан, издал закон: кто во время смуты не станет ни на одну сторону — тот предается бесчестию и лишается гражданских прав.

Нет, никто сегодня не призывает брать в руки оружие и строить баррикады — не дай бог. Но это пример того, как древние понимали гражданственность, противопоставляя ее и безразличию, и холуйству.

Безучастным быть нельзя.

Нужно помнить, что несвобода принимает разные формы и искушает по-разному. В Евангелии сказано: дьявол берет Иисуса «на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне». Иисус отвечает: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». А Бог, как известно, есть любовь. А там, где любовь, может ли быть несвобода?

И еще одна цитата — из более близкого нам, в целом аполитичного автора: «Никто не имеет морального права побуждать заключенного к бунту, никто не имеет морального права требовать от человека отваги и гражданской смелости. Никто не может сделать выбора за вас. И все-таки сделать его необходимо». Это написал Довлатов.

Россия, безусловно, является частью европейской цивилизации. Нам хорошо известны гуманистические ценности — и слишком хорошо известны последствия их искажения. Очередной период извращения понятий, отката свободы и подъема авторитаризма мы переживаем сейчас.

Но весь ход истории показывает: свобода победит. Она не может не победить. И каждый из нас может этому способствовать — не оставаясь безучастным, не поддаваясь искушениям и делая сложный, но необходимый выбор. И чем скорее мы станем свободными внутри себя, тем быстрее обретем и политическую свободу.

Россия сильная. Россия переживет всех тиранов и диктаторов, как уже переживала. Я знаю: Россия будет мирной, Россия будет счастливой, Россия будет свободной. И мы — вместе с ней.

Евгений Затеев, 24 года. Срок: 6 лет и 2 месяца

Все эти годы я говорил о своей невиновности, о своем интересе к политике — и о том, что это не преступление, даже если твоя позиция не совпадает с политикой Владимира Путина. Я говорил о своей семье, о маме и бабушке, которых, возможно, больше никогда не увижу. Я говорил о своей любви к России. И я доказал эту любовь делом: я не уехал, чтобы критиковать из-за границы. Я остался — и не жалею об этом.

Но за эти четыре года я устал говорить. Что толку в словах о снисхождении, милосердии, понимании?

Для этой системы эти слова не существуют. То, что красиво звучит в проповедях на Рождество или Пасху, не применяется к тем, кого считают врагами. Вера у наших правителей — скорее декларация, чем практика.

Гораздо ближе им слова Горького: «Если враг не сдается — его уничтожают». То, что я враг, подтверждает запрос в 10 лет. Здесь собрались опытные юристы — вы действительно считаете, что моя вина доказана? Чем? Материалами дела?

Где хоть одно доказательство моих распоряжений? Где показания о том, что я кому-то что-то поручал? Что подтверждает, что я руководил «экстремистским сообществом»? Я уже не говорю о том, что такого сообщества не существовало. Это юридическая фикция — фиговый листок законности, прикрывающий ложь, политические репрессии и приспособленчество.

Попытки остановить время, удержаться за власть любой ценой порождают только войну, разрушение и забвение. Именно это в итоге ждет любого диктатора. И именно этого они боятся.

Вот результат: четыре года войны, тысячи разрушенных жизней, разрушенные дома, экономическая и культурная деградация, изоляция. Сколько вдов, сирот, искалеченных судеб. Я был и остаюсь против этой войны.

Пожалуй, единственной своей серьезной ошибкой я считаю показания, данные на следствии. Я уже говорил об этом публично и хочу поставить точку: я надеялся, что следствие проявит гибкость и покажет, что возможен иной путь. Я хотел домой, к семье. Но следствие не умеет мыслить стратегически. Я отказываюсь от этих показаний — потому что меня учили не врать.

И все же я хочу сказать главное. Совесть, нравственный долг — или, может быть, жизненный принцип: давайте строить мосты, а не стены.

Поэтому я прощаю вас, Ваша честь. И вас, представители обвинения. Я прощаю следователей, оперативников, судей — всех, кто причинил мне зло, намеренно или нет.

Я прощаю — ради памяти моей мамы и бабушки. Я надеюсь, что смогу жить дальше — помня, но без боли, с благодарностью. Кто-то скажет, что прощение без раскаяния только усиливает зло. Возможно. Но, возможно, и наоборот: ненависть и жестокость рождаются из непрощения.

Я считаю прощение прививкой от ненависти. Именно поэтому я готов прощать. Сколько еще наша страна будет жить в ненависти? Сколько нужно смертей и войн, чтобы понять: если ты не сделаешь первый шаг к искоренению зла, его не сделает никто?

Этот путь сложный, полный ошибок, требующий усилий — но он начинается с одного шага. Моего шага. И он того стоит. А готовы ли вы?

И пусть прощение не снимает ответственности — она будет. Но через прощение можно понять причины происходящего, избавиться от накопленного зла и научиться относиться друг к другу с пониманием.

Я верю, что в России это возможно. И даже неизбежно.

Неизбежна весна.

Как время года, конечно.

Валентин Хорошенин, 24 года. Срок: 6 лет и 2 месяца

Уважаемый суд, я хотел быть максимально кратким, но выскажусь чуть более развернуто.

При оценке моих показаний прошу суд учесть позицию, изложенную моим защитником — Колгановой Еленой Хамидовной.

Я слушал выступления со стороны защиты и, честно говоря, там из меня нарисовали какого-то «Лунтика».

Обращу внимание госпожи Шереметьевой и госпожи Архиповой на неуместность ссылок на то, что я отбывал административный арест в конце февраля — марте 2022 года. Этот арест не отменяет моей осведомленности о публиковавшихся постах, равно как и моего понимания процедуры выпуска контента.

Также обращаю внимание на том 88, листы дела с 202 по 244: согласно этим материалам, доступ к социальным сетям петербургского отделения имели Анна Николаевна Архипова и Евгений Артемович Затеев. Об этом я был осведомлен, будучи региональным координатором.

Что касается публикаций после избрания мне меры пресечения в виде запрета определенных действий — каюсь, грешен. Не случайно в июне 2023 года у меня был изъят роутер. Поэтому с мая 2022 года и далее я знал о содержании каналов, фигурирующих в материалах дела.

Также обращу внимание госпожи Кузнецовой на пресловутый комментарий «Каноки Нагато» и предложу ей мысленный эксперимент. Если на ее дачном участке появится рекламный щит с призывами к вступлению в террористические организации, которые она, по ее словам, защищает, как быстро она его демонтирует?

И еще — не стоит отмалчиваться.

Напомню, что я входил в международную комиссию, как и Василий Петрович [Неустроев], и напомню о его активности, которую Александр Кашеваров оценил как деятельность единственного «живого» участника комиссии (том 69, лист дела 49). Также отмечу командировки в Софию и Лондон (том 46, лист дела 131; том 47, лист дела 3 соответственно).

Ответив на прозвучавшие в мой адрес реплики, перехожу к своему последнему слову.

Уважаемый суд, ошибки своей биографии стереть невозможно. Но можно извлечь из них опыт и переосмыслить прежние — в том числе деструктивные — взгляды и поступки. Полагаю, что без этого уголовного дела такое переосмысление у меня произошло бы гораздо позже.

Со временем ушло высокомерное отношение к закону, исчезло желание отмалчиваться и «пересидеть», а также стремление быть для всех удобным.

За свои ошибки никогда не поздно извиниться — и не лишним будет сделать это еще раз. В связи с этим я вновь прошу прощения перед обществом и, в особенности, перед своими близкими.

Прошу суд при вынесении решения проявить милосердие и дать мне возможность вернуться к нормальной жизни и реализовать себя на благо общества.

Спасибо.

Если вы хотите поддержать фигурантов дела, отправьте им письмо. Написать онлайн можно через сайт «ФСИН-письмо» (оплата в рублях) или Prisonmail.online (оплата с иностранных карт). Вот их адреса: 

Архипова Анна Николаевна, 1997 г.р.,195009, г. Санкт-Петербург, ул. Арсенальная, д. 11, СИЗО-5. 

Остальные фигуранты дела находятся по адресу: 196655, г. Санкт-Петербург, ул. Колпинская, д. 9, стр. 1, СИЗО-1. Получатели:

• Ксенжепольский Ян Александрович, 2000 г.р.
• Неустроев Василий Петрович, 1995 г.р.
• Синельников Павел Николаевич, 2001 г.р.
• Затеев Евгений Артемович, 2001 г.р.
• Хорошенин Валентин Алексеевич, 2001 г.р.

Подготовлено по материалам «Медиазоны», газеты «Бумага» и групп поддержки фигурантов дела «Весны»